Портрет · Хип-хоп
Aesop Rock Человек, который знал слишком много слов
Иэн Бавитц тридцать лет пишет рэп, который удобнее читать со словарём, чем слушать в машине. Под этой плотностью лежат очень простые вещи: работа с девяти до пяти, тревога, умерший друг, кот, которого посоветовал завести психотерапевт. Как устроен Aesop Rock, самый многословный рэпер Америки, и почему после него многие стали писать иначе.
Лето 2001 года, Манхэттен. Двадцатипятилетний парень работает в галерее Говарда Гринберга: упаковывает, возит и развешивает чужие фотографии. Год назад он выпустил пластинку Float на маленьком лейбле Mush, и знакомая пиарщица Кэтрин Фрейзер подсовывает её El‑P, который как раз запускает Definitive Jux. Дальше звонок с Def Jux, смысл которого Бавитц потом пересказывал так: «Увольняйся. Ты теперь музыкант. Езжай в тур».
Он увольняется.
А за день или два до отъезда его так накрывает тревогой, что от тура он отказывается в последний момент. Поэтому 11 сентября он оказывается в Нижнем Манхэттене, хотя должен был быть совсем в другом месте. Через неделю, 18 сентября, выходит Labor Days, альбом о том, как люди тратят жизнь на работу.
Эту историю он сам рассказал к двадцатилетию пластинки, спокойно, без драматических пауз. И в ней уже есть почти всё, из чего потом будет собрана его музыка: работа, которую ненавидишь и без которой не можешь, и тревога, которая решает за тебя.
Лонг-Айленд, художка и чужое имя
Родился Иэн Мэттиас Бавитц 5 июня 1976 года в больнице городка Сайоссет, вырос неподалёку, в Нортпорте на Лонг‑Айленде. Пригород как пригород: бейсбольная Малая лига, старший брат, младший брат, родители, которые не пускают на концерт Ministry. Всё это он потом честно сложит в песню, но только через тридцать лет.
Сначала были Бостонский университет и изобразительное искусство. Бавитц учился на художника, писал красками, рисовал портреты. В 1994-м в коридорах общежития он читал фристайл, и его услышал Тони Саймон, который проучился в Бостоне всего год. Саймон тоже собирался читать рэп, но после этого решил, что лучше будет делать биты. Так появился Blockhead, продюсер, с которым Бавитц дружит до сих пор. Если искать первый пример его влияния на других людей, вот он: человек послушал его фристайл и передумал, кем быть.
С псевдонимом вышло случайно, объяснял он сам: «Имя Эзоп я получил из фильма, который мы снимали с друзьями. Так звали моего персонажа, и оно прилипло. „Рок“ появился позже, просто потому что я вставлял его в рифмы». Никакой басни за этим нет, хотя искать её соблазнительно.
Первые записи он издавал сам: Music for Earthworms в 1997-м, Appleseed в 1999-м. Звучит это как демо человека, который очень много читает и не упускает случая этим козырнуть. Float в 2000-м уже похож на альбом, и именно его El‑P услышал в нужный момент.
Дни труда
Labor Days вышел на Def Jux в сентябре 2001-го, и с ним лейбл, можно сказать, обрёл статус, став главным домом нью-йоркского андеграунда начала нулевых, где рэп звучал тесно, шумно и умно. Рядом стояли Cannibal Ox и сам El‑P, но у Бавитца была своя тема, почти старомодная для хип-хопа: работа. Он вставал по будильнику, стоял в пробке, восемь часов убивал в офисе и только в свободное время переплетал слова в причудливые предложения для своих треков.
Самую известную песню альбома, Daylight, спродюсировал Blockhead. Её припев цитируют до сих пор: «All I ever wanted was to pick apart the day, put the pieces back together my way», то есть всё, чего он хотел, это разобрать день на части и собрать обратно по-своему. Blockhead вспоминал, что сомневался в ней с самого начала: «Помню, ставлю её El‑P и думаю: не понравится. Слишком она не похожа на всё остальное, что тогда выходило на Def Jux». Песня, конечно, вышла, а позже на одном из выступлений в музыкальном магазине они с Эзопом дурачились и хором повторяли: «Мы эту песню ненавидим, а вы её любите».
Мне на этой пластинке важнее другая вещь, No Regrets. Это история девочки Люси, которая в семь лет рисует жёлтым мелком на асфальте лица прохожих. Потом она вырастает, уходит в себя, рисует углём, почти не выходит из квартиры. Жизнь снаружи её не особенно интересует. Умирает Люси старухой и ни о чём не жалеет, потому что знала, чего хочет, и делала это, пока не доделала. Песню написал человек, который учился на художника, а работал при чужих фотографиях: упаковать, отвезти, повесить ровно. Горькая ирония считывается не сразу, и, кажется, так и задумано.
Между EPMD и The Mountain Goats
Следующие пять лет прошли быстро. Bazooka Tooth в 2003-м получился тяжёлым и душным, большую часть битов Бавитц сделал сам. Потом вышел мини-альбом Fast Cars, Danger, Fire and Knives, к которому приложили 88-страничную книжку The Living Human Curiosity Sideshow: тексты новых песен и тексты прошлых пластинок, от Float до Bazooka Tooth, до этого нигде не опубликованные. Для рэпера, которого вечно упрекают в неразборчивости, жест красноречивый. Не понимаете на слух? Вот, читайте.
Студенческая газета The Harvard Crimson тогда вынесла в заголовок вопрос, поэт ли Aesop Rock. Сам он отвечал уклончиво. Стихов, по его словам, он никогда особенно не писал и не читал. Определение рэпа как «стихотворения на бите» он при этом считает вполне точным: сходство не случайное. А вот толкуют его тексты, по его мнению, слишком старательно: «переинтерпретация случается часто».
К 2007-му, когда вышел None Shall Pass, жизнь поменялась целиком. За время работы над альбомом он переехал из Нью-Йорка в Сан-Франциско, женился на гитаристке Эллисон Бейкер и отметил тридцатилетие. В альбоме есть песня Coffee, где поёт Джон Дарнелл из The Mountain Goats, и это не случайный фит. Mountain Goats Бавитцу в первый год учёбы поставил брат, и с тех пор, как он говорил в интервью BrooklynVegan, по части слов и подачи он «ничего подобного и ничего лучше не слышал». Любовь оказалась взаимной: Дарнелл называл ремикс Эзопа на свою песню Lovecraft in Brooklyn «совершенно отличным, собранным с нуля».
На вопрос о главных влияниях он однажды ответил в разговоре с фанатами на Reddit совсем коротко: если свести всё к двум именам, получатся EPMD и The Mountain Goats. А Wu‑Tang Clan для него «что-то вроде героев». Рэп-дуэт из Лонг‑Айленда и инди-фолк с гитарой, записанный на кассетный магнитофон. Странная пара, но вся его музыка стоит аккурат между ними.
Всё умирает
Дальше пошла полоса, после которой многие бросили бы музыку. В 2008 году от рака лёгких умер Каму Тао, рэпер и продюсер, его лучший друг. В 2010-м Def Jux ушёл в «бессрочный перерыв», и Бавитц впервые за десять лет остался без лейбла. Распался брак. В 2013-м он рассказывал журналу ALARM: «Вокруг меня умирала вся эта хрень: лейбл, друг, дружбы, которые у меня были, семейные отношения, одно за другим. Думаю, я пытался как-то загнать это в музыку, чтобы не сойти с ума».
Про то же время есть фраза, которую потом охотно цитировали рецензенты: вокруг умирало всё, «люди, отношения, все растения в моей квартире, что ни назови, оно мертво». Альбом, который из этого вырос, называется Skelethon (2012), и это первая его пластинка, где все биты сделаны им самим. Вышла она уже на миннеаполисском Rhymesayers.
Удивительно, но Skelethon не альбом-плач. Он едкий, нервный и мрачно-смешной, в нём много шума и почти нет жалости к себе. NPR описывал его биты как плотные и жужжащие, с обрывками живых инструментов. Там же писали про подачу: он часто звучит так, будто пытается доплюнуть слогами до противоположной стены комнаты. Точнее не скажешь: взрывные согласные у Эзопа работают как малый барабан.
«Думаю, я пытался как-то загнать это в музыку, чтобы не сойти с ума».
При этом в том же интервью ALARM он признавался, что перестал понимать, где находится: «Я больше ничего не знаю про эту рэп-сцену. Надеюсь только, что в том, что я делаю, ещё есть хоть какой-то смысл». Говорит это человек, который только что выпустил, возможно, самую плотную пластинку в своём каталоге.
Сарай, кот и психотерапевт
К середине десятых Сан-Франциско стал ему не по карману и не по душе. Он чувствовал, что упёрся в стену: работа не шла, общаться не хотелось, аренда росла. Бавитц уехал на тихоокеанский северо-запад, какое-то время писал в сарае, а потом осел в Портленде. Не в полном одиночестве, уточнял он потом, друзья были рядом, но точно дальше от людей, чем в любом городе, где он жил.
Про сам процесс он рассказывал Passion of the Weiss очень буднично: «Сначала я просто ищу основной грув, пишу кусок песни и иду дальше. Долгое время это всё куча обрезков. Потом в какой-то момент я всё перебираю и решаю, что стоит доделать». В сарае он делал биты и писал, а добивал альбом уже после.
Так появился The Impossible Kid (2016), самая прямая его пластинка, которую критики почти единодушно называют лучшей. Эзоп, которого годами упрекали в шифровании, вдруг начал рассказывать истории с именами и адресами. В Blood Sandwich два брата: младший переживает унизительный и почти абсурдный эпизод в Малой лиге, старший воюет с родителями, которые не отпускают его на Ministry. В Rings он признаётся, что бросил рисовать, и это признание даётся ему тяжело: «Used to draw, hard to admit that I used to draw», раньше рисовал, и признаться в этом трудно. В короткой расшифровке треков, которую он выложил к релизу, он написал без обиняков: Rings о его провале как художника и о том, как он жалеет, что не пошёл дальше.
В Kirby психотерапевт после долгих лет разговоров разводит руками и советует завести котёнка. Бавитц завёл. Кота зовут Кирби, песня про него смешная и нежная, а клип, где Эзоп превращён в куклу и валяется дома с живой кошкой, набрал миллионы просмотров. В Shrunk он разбирает саму терапию. А Get Out of the Car снова возвращается к Каму Тао: после его смерти, по словам песни, началось многолетнее эмоциональное оцепенение и привычка прятаться от людей.
Клипы к альбому (шесть штук) снял аниматор Роб Шоу, и это отдельное удовольствие. Для стрима пластинки Эзопу нужно было видео на пятьдесят минут. В интервью Vice он вспоминал: «Когда я сказал Робу, что мне нужно пятидесятиминутное видео, он предложил: „А давай я пересниму какой-нибудь фильм с куклами, кадр в кадр?“ Я ответил: „Звучит как безумное количество работы, но если правда хочешь, давай“». Шоу переснял с куклами «Сияние» Кубрика.
В тот год автору исполнилось сорок, и разговоры о возрасте шли почти в каждом интервью. Лучший ответ он дал журналу IMPOSE: «Я постоянно боюсь, что сдам и сам этого не замечу. Но если так случится, значит, так тому и быть. А пока я просто буду читать рэп, пока это не начнёт ощущаться неправильно».
7392
В 2014 году дата-журналист Мэтт Дэниелс взял у восьмидесяти пяти рэперов по первым 35 000 слов текстов (это три-пять альбомов) и посчитал, сколько среди них разных. Первое место занял Aesop Rock: 7392 уникальных слова. Второе у GZA из Wu‑Tang Clan. Для сравнения Дэниелс прогнал через ту же мерку Шекспира: на таком же отрезке у него вышло 5170 слов. У «Моби Дика» Мелвилла 6022.
График разлетелся по сети мгновенно, и с тех пор в любом споре о «словарном запасе в рэпе» имя Эзопа всплывает само собой. Сам он отреагировал на это без восторга. Rolling Stone он сказал: «Очень странно видеть эти данные, собранные вот так: куча рэперов на шкале, которая к рэпу не имеет отношения». На фестивале Soundset годом позже добавил: «Ну, я знал, что многословен, но когда видишь это в таком контексте, такого не ждёшь».
Откуда берутся эти слова, он объяснял без мистики: «Каждый раз, когда слышу слово, которое интересно звучит, я его записываю, потому что мне нравится про них узнавать. Меня не учили писательству и словам, это просто личный интерес, который копился со временем». Никакого филфака, только записи и привычка слушать.
Честно говоря, иногда это утомляет. На третьем подряд куплете, где на каждую строку приходится по два образа, хочется попросить паузу, а Эзоп её почти не даёт. Зато и переслушивать его можно годами: строчка, которая казалась шумом, через год вдруг складывается в картинку.
И дело всё-таки не в количестве. Словарь у него не для того, чтобы оглушать. Слова нужны ему как инструменты, как набор стамесок разной ширины: вот эту мысль можно снять только узкой. В PopMatters он сформулировал это точнее, чем любой критик: «Это уже просто компульсия. Я люблю рэп-тексты, люблю слушать, как люди читают, люблю лепить мысль или идею так, чтобы она легла на бит. Придумать строчку, которая попадает точно в тебя, с этим ничто не сравнится». И в IMPOSE: ему до сих пор нравится «кайф», когда в тексте получается что-то, чего он точно раньше не делал, «даже если никто этого не заметит».
Путеводители по несуществующим местам
После The Impossible Kid Эзоп стал строить альбомы как миры, у которых есть собственные вещи.
В 2019-м он сделал проект Malibu Ken с Tobacco из Black Moth Super Rainbow. Их группа открывала его тур ещё в 2007-м, и идея записаться вместе висела больше десяти лет. Эзоп объяснял это так: «В его продакшене есть что-то особенное, и мне всегда хотелось понять, что я могу к нему добавить».
Spirit World Field Guide (2020) оформлен как полевой определитель для путешественника в параллельный мир, где водятся угри-убийцы, работают заклинания и все от кого-то бегут. К пластинке прилагалась настоящая книжка-путеводитель, а в мерче продавали туристическое снаряжение. Инструкция советовала сразу листать к разделу, который ближе всего к «надвигающейся ситуации» читателя. В разговоре с журналом Flood он объяснил, что Мир духов для него «попытка дать имя состоянию человека, который чувствует себя оторванным от всех и/или одиноким». Альбом вышел в ноябре 2020-го. Лучшего времени для такой пластинки придумать было трудно.
«Мы оба знаем, как другой работает».
Garbology (2021) наконец стал первым полноценным совместным альбомом с Blockhead. Его записали в пандемию, когда Эзоп переживал смерть близкого друга (это случилось в январе 2020-го) и долго не мог ничего написать. В итоге решил писать через это и попросил у Blockhead битов. Песни копились, пока не получился альбом. Химию их дуэта Blockhead объяснял так: «Думаю, мы просто очень друг друга дополняем. И то, что мы дружим больше двадцати пяти лет, не мешает. Мы оба знаем, как другой работает. Как я делаю биты и как он читает, это само собой складывается».
Integrated Tech Solutions (2023) притворяется каталогом вымышленной технологической компании, которая продаёт «решения», подогнанные под образ жизни и отрасль клиента. Это сатира на язык стартапов, но смешная ровно до того места, где инженеры в песне Mindful Solutionism проговариваются: колесо превращается в современное сельское хозяйство, потом в атомную бомбу, «Эйджент Оранж», сигареты и камеры наблюдения. «We cannot be trusted with the stuff that we come up with», нам нельзя доверять то, что мы сами придумываем.
Black Hole Superette (2025), десятый сольный альбом, устроен как ночной магазинчик у дома, только стоит он где-то рядом с чёрной дырой. Восемнадцать треков как восемнадцать вещей на полках, а песни про мелкие, незаметные моменты, в которых стирается граница между сном и явью. Для рекламы в Steam выпустили бесплатную игру, где можно бродить по этому магазину. На альбоме читают Armand Hammer, Open Mike Eagle, Homeboy Sandman и, неожиданно, Lupe Fiasco. Рецензент Rolling Stone назвал его дзен-эксцентриком рэпа и отметил, как он скачет от диких понтов к едкой самоиронии.
А через пять месяцев, 27 октября 2025 года, без всякого анонса вышел I Heard It's a Mess There Too, одиннадцатый: двенадцать песен, бесплатно на YouTube, винил и кассеты потом. Биты стали чище и суше, барабаны скромнее, басу позволено звучать без украшений. В марте 2026-го Lice (дуэт с Homeboy Sandman) выпустили Miami Lice: Season Four, восемь песен на двадцать семь минут, все биты снова его. Для человека, который в 2013-м сомневался, есть ли в его работе смысл, выходит неплохо.
О чём он, если коротко
Aesop Rock привычно называют абстрактным рэпером. По-моему, это неточно. Абстрактна у него только поверхность, и то на первом прослушивании. Под ней лежат очень конкретные вещи, и их на удивление немного.
Самая старая его тема, конечно, работа. От Labor Days до Integrated Tech Solutions он пишет о людях, которые продают своё время, и о системах, которые это время перемалывают. В 2001-м это конторы и смены, в 2023-м корпоративная речь, где любое действие называется «решением».
Рядом всегда ходят тревога и одиночество. Человек, который отменил тур за день до отъезда, двадцать лет спустя пишет путеводитель для тех, кто «оторван от всех». В 2017-м он сказал Cult MTL, что труднее всего ему даются общение и близость с людьми: «С этим я проваливаюсь раз за разом».
О смерти он пишет без пафоса и почти всегда со смешной деталью, отчего становится только тяжелее. Каму Тао, друг, умерший в 2020-м, засохшие растения в квартире.
Детство и семья по-настоящему вышли на первый план в The Impossible Kid: Малая лига, братья, родительские запреты. После этого прямоты в его песнях заметно прибавилось.
А ещё у него повсюду звери. Кот Кирби, альбом Hail Mary Mallon под названием Bestiary, дуэт по имени Lice (то есть «вши»), угри из Мира духов. Животные у него ведут себя как люди.
Технологии, которые мы придумываем быстрее, чем понимаем, стали его темой позже всех. Здесь он чаще всего смешон, и здесь же ему, кажется, страшнее всего.
Сверху всё это покрыто юмором, который легко пропустить. Эзоп постоянно издевается над собой, а чужой пафос замечает за версту. В PopMatters он говорил, что его всегда удивляет, какое значение знакомые музыканты придают вещам, которые к музыке не относятся. В тексте песни он сказал бы то же самое на пятнадцать слов длиннее и с тремя образами, один из которых обязательно про еду.
Свои
Круг у Эзопа маленький, и он этим дорожит. Дольше всех рядом Blockhead, про их двадцать пять лет дружбы уже сказано выше. С Rob Sonic и диджеем Big Wiz он собрал Hail Mary Mallon: Are You Gonna Eat That? в 2011-м и Bestiary в 2014-м. Это лёгкий и громкий рэп людей, которым хорошо в одной студии.
С Кимьей Доусон из The Moldy Peaches (голос саундтрека «Джуно», если вдруг) всё началось с фанатского письма, которое он отправил ей в 2007 году с гастролей None Shall Pass. Потом они пересеклись на блоге 900Bats, записались друг у друга на сольниках и в 2013-м выпустили как The Uncluded альбом Hokey Fright. Кимья описывала их знакомство как сцену из диснеевского «Лиса и пса»: «Всё было ровно как там, где Тод и Коппер бродят по лесу поодиночке. Учуяли друг друга, познакомились и, вопреки тому, что все думают о несовместимости этих зверей, начали играть в прятки». Эзоп в 2017-м говорил, что она «остаётся одним из самых близких» его друзей.
«Я считаю его своим другом, своим братом. Это мой главный человек».
Homeboy Sandman поехал с ним в тур в 2015-м, и из этого тура вырос дуэт Lice. Sandman рассказывал Grown Up Rap: «Мы съездили в три больших тура, он брал меня на разогрев, мы подружились и много разговаривали». И дальше: «Я считаю его своим другом, своим братом. Это мой главный человек». Сказано это, заметим, о человеке, которого сам Sandman в том же разговоре называл очень закрытым.
Круги по воде
Влияние Aesop Rock трудно измерить хит-парадами: там его почти нет. Зато его хорошо видно по тому, кто и как вокруг него пишет.
Первый круг расходится ещё от Def Jux. billy woods, одна из главных фигур нынешнего нью-йоркского андеграунда, вспоминал в разговоре с Okayplayer, что в 2003-м все хотели быть Def Jux, а к 2007-му те же люди, которые «ставили Aesop Rock хорошие оценки», говорили: «Я теперь слушаю только Dipset!» Мода ушла, манера осталась. Плотный, многослойный, недоверчивый к простым ответам рэп, который сегодня делают Armand Hammer (billy woods и Elucid) или Open Mike Eagle, растёт из той же почвы. И то, что в 2025-м все они пришли читать на Black Hole Superette, выглядит как благодарность, пусть и не произнесённая вслух.
Второй круг вообще не про музыку. После графика Мэтта Дэниелса разговор о текстах в рэпе обзавёлся цифрами. Дэниелс потом обновлял исследование и добавлял новых рэперов, а число 7392 так и осталось меркой, с которой сравнивают всех остальных. Бавитц, которому эта шкала кажется странной, невольно стал её нулевой отметкой.
Ближе всего круги видны на людях, которые с ним работали. Blockhead стал продюсером, послушав его в студенческом общежитии. Кимья Доусон вместе с ним записала альбом на стыке фолка и рэпа, которого от неё никто не ждал. Роб Шоу снял для него шесть клипов и кукольное «Сияние». Homeboy Sandman нашёл в нём брата. Всё это не называют влиянием, но это оно и есть.
И самый широкий круг, наверное, про сам способ работать. Эзоп показал, что независимый рэпер может не гнаться за синглами. Можно самому продюсировать свои альбомы, прикладывать к ним книжку, путеводитель или компьютерную игру, писать о работе, терапии и комнатных растениях и почти тридцать лет ездить с этим по стране. Вода камень точит.
Пока не стало неправильно
В 2016 году он сказал газете Knoxville Mercury то, что стоило бы повесить на стену любой студии: «Как сделать так, чтобы мои вещи что-то значили? С чего бы людям вообще напрягаться? На эти вопросы нет ответов, но они могут парализовать весь процесс. Всё, что я могу, это делать своё и надеяться, что оно всплывёт наверх».
Оно всплывает.
Мальчик с Лонг‑Айленда, который хотел быть художником и упаковывал чужие фотографии, выпустил одиннадцать сольных альбомов, придумал фальшивую корпорацию, путеводитель по миру духов и магазин у горизонта событий. К рисованию он, кстати, понемногу вернулся: выкладывает дудлы в соцсети и сам говорит, что рисует так себе. Но картины у него давно получаются в песнях, и разглядывать их можно дольше, чем слушать.
Рэп он обещал читать, пока это не начнёт ощущаться неправильно. Судя по двум альбомам за 2025 год, до этого ещё далеко.